В среду 16 июля ровно в 10 часов я стоял у входа виллы в Ривердейле. Она находилась в жилом районе Нью-Йорка, в тихой зеленой зоне на берегу Гудзона.

Слуга проводил меня в просторную гостиную, отделанную деревом и напоминавшую салон первого класса трансатлантического теплохода. В верхней части гостиной была балюстрада, от которой вела вниз широкая, тоже деревянная лестница. Я услышал, что наверху кто-то насвистывает, как бы зовя меня, и взглянул туда – там, опираясь на ограду, стоял маэстро.

– Ну как, хочешь заниматься, разбойник? – спросил он меня. – Подожди, сейчас спущусь.

В половине второго пришла синьора Карла Тосканини и сказала маэстро:
– Однако, Вальденго, наверное, проголодался, Тоск? (так синьора звала Маэстро), кончайте заниматься...
Он улыбнулся:
– Принеси-ка нам «Карпано» Вальденго – туринец, и надо не забывать об этом.
Так я познакомился с синьорой Карлой Тосканини, простой и доброй женщиной, преисполненной забот о маэстро, щедрой на советы певцам. Она подала нам «Карпано», и маэстро произнес:
– За нашу долгую дружбу!

Только тогда я убедился: Нанетта была права, утверждая, что Тосканини выбрал для исполнения Отелло меня.
Во время обеда маэстро расспрашивал о моей карьере. Он хотел знать, почему я, закончив курс гобоя и английского рожка в Туринской консерватории, стал учиться пению.

В 3 часа мы с Тосканини вернулись в кабинет и начали работать над знаменитым речитативом «Roderigo ebben che pensi».

– Посмотрим, – сказал маэстро, – помнишь ли ты что-нибудь из того, что мы выучили до обеда.
Я спел речитатив, стараясь выполнить все его требования.
– Молодец! – похвалил он. – Вот увидишь, у нас получится хороший спектакль. Дома пройди мысленно все, что мы сделали сегодня, а завтра повторим.
Мы занимались с ним еще до пяти часов. Прощаясь со мной, маэстро сказал:
– Я рад знакомству с тобой. Передай от меня привет твоим близким. Жду тебя завтра в 3 часа в Эн-Би-Си, в моем кабинете на восьмом этаже.

Сара Колдуэлл, оперный режиссёр и дирижёр, скончалась в возрасте восьмидесяти двух лет. 

Сара Колдуэлл получила широкое признание, как основатель и директор Оперной компании Бостона, а также - как первая женщина-дирижёр в "яме" Метрополитен Опера. Она скончалась двадцать третьего марта от сердечной недостаточности.

Колдуэлл выросла в штате Арканзас: она училась в Университете Арканзаса, в Хендрикс колледже, Нью-Ингланд консерватории и Тэнглвуд институте - до того, как сосредоточиться на дирижировании, Сара Колдуэлл активно осваивала скрипичное искусство.

Случилось так, что во время работы над партией Яго мне пришлось вырвать больной зуб. Но я все равно пришел на занятие к маэстро, чтобы он видел мое усердие. Маэстро очень ценил самоотверженность в певцах. Однако петь я не смог, рана беспокоила меня, особенно когда приходилось широко открывать рот. Я извинился, и маэстро успокоил меня:
– Ничего, зато мы сможем сегодня о многом поговорить, и это тоже будет полезно для тебя.

И он принялся говорить о Яго. Маэстро считал эту партию одной из самых лучших у Верди и очень трудной для исполнителя.
– Видишь ли,– объяснял он,– существуют герои, которые уже сделаны, то есть ясно очерчены композитором. Такие персонажи несложны для исполнения. Например, Риголетто, Отелло, Борис Годунов, Дон Базилио, Мефистофель у Бойто и другие.
Я слышал самых разных певцов в этих партиях, даже с посредственными голосами они умели произвести впечатление. Конечно, костюм, грим тоже помогают сделать их эффектными.

На мой вопрос о транспонировании маэстро ответил:
– Скажу тебе по правде, эта проблема всегда волновала меня, потому что вместо того чтобы жертвовать целым спектаклем из-за одной ноты или какого-то пассажа, по-моему, лучше снизить тональность. Я много раз дирижировал Аидой и всегда замечал, что исполнительница главной партии нервничает до тех пор, пока не возьмет это проклятое до в романсе У Нила. Я никогда не придавал значения транспонированию какого-либо отрывка, – продолжал Тосканини, – потому что, мой дорогой, в театре это замечают только другие исполнители, да и то не все! А у публики свои причуды, и беда, если она узнает, что какой-нибудь ее любимец спел такую-то арию в более низкой тональности, чем это написано композитором. Публика сразу решит, что ее любимец сдал позиции. Вот тебе пример с Пертиле. Я пригласил его в «Ла Скала» петь в Трубадуре. Пертиле колебался, и я понял, что только из-за этого знаменитого до в «La Pira». Чтобы успокоить его, я сказал: ««La Pira» можешь петь в любой тональности, какой захочешь». И тогда сразу вcе было решено.

Мы продолжаем знакомить читателей с наиболее примечательными результатами мыслительной деятельности чиновников, начальников и отдельных граждан во всех странах. Конечно, мы никогда не забываем смеяться, прежде всего, над собой - но разве это может нам помешать порадоваться тому факту, что на этой планете мы не одиноки в проявлениях солнечного идиотизма? 
Гуно, как пропагандист гомосексуализма, или
"Фауст", как любимый опус сатанистов.

Преподавательница музыки из штата Колорадо Треса Вагонер решила подать в суд после того, как была отлучена от занятий с детьми в Школе Беннетта.

Умер Ансельмо Кольдзани

Итальянский баритон Ансельмо Кользани - славившийся своим мощным, наполненным и ярким голосом - скончался 19 марта в возрасте восьмидесяти семи лет.

Кольдзани родился в предместьях Болоньи; дебютировал в болонском "Teatro Comunale" в 1947 году (в "Лоэнгрине"). Его дебют в "Ла Скала" состоялся в 1952 году (Альфио в "Cavalleria rusticana").

Чтобы показать, как трудом и усердием можно достичь всего, маэстро привел в качестве примера эпизод из жизни баса Надзарено Де Анджелиса, который так сумел использовать свои удивительные голосовые данные, что смог спеть партию лирического тенора в "Моисее" Россини.

– Если тебе удастся найти пластинку с записью Де Анджелиса в "Моисее",– сказал Тосканини,– она очень поможет тебе при изучении дыхания.

Я купил пластинку и был поражен тем, как исполнялись эти изумительные страницы Россини. Я сказал об этом маэстро, и он ответил:
– Это все результат занятий. Только занятиями можно преодолеть эти трудности. Знаешь, тенор Де Лючия специально подыскивал себе пианиста с терпением Христа, чтобы повторять до бесконечности некоторые пассажи, которые он учил и неустанно шлифовал, стремясь достичь совершенства.
Если тебе удастся достать пластинку, послушай «Прощай, Миньон» в исполнении Де Лючии. Эти его рыдания кажутся настоящими, а на самом деле это не что иное, как результат бесконечно долгих часов занятий. Послушай запись, и ты убедишься в этом.

Во время занятий маэстро нередко прерывал меня, чтобы дать некоторые советы. Однажды я пел какую-то фразу и, сам не зная почему, спел одну ноту пассажа открытым звуком. Маэстро тотчас остановился, изумленно посмотрел на меня и сказал:

– Какая плохая нота, балос! Боже мой, какая плохая!.. Как же ты мог спеть ее открытым звуком? Я стал извиняться, но он сразу же прервал меня:

– Никаких извинений быть не может, дорогой мой. Ты никогда не должен петь открытым звуком чистое ми, фа, никогда и ни за что! Пусть лучше тебя упрекнут, что звук закрытый, но никогда не открывай его.
Он напомнил мне про голос Котоньи, который, по его мнению, был самым совершенным по постановке.
– В его голосе, – говорил Тосканини, – не было слышно переходов из регистра в регистр; голос был всегда ровен, одинаков, без каких-либо градаций. Казалось, что звук этот совершенно естественный, так сказать натуральный, тогда как на самом деле бедный Котоньи потратил многие годы, чтобы достичь этого совершенства.