ГЛАВНАЯ ОБМЕН БАННЕРАМИ ССЫЛКИ ССЫЛКИ НА МУЗЫКАЛЬНЫЕ САЙТЫ О ПРОЕКТЕ

ГЛАВА 3. «ТЫ ЗАГУБИЛ ШЕДЕВР!»

Работа над Отелло шла своим чередом, и каждый раз Тосканини выдвигал все новые и новые требования. Бывали дни, когда я уже не знал, какого святого молить о пощаде и что сделать, чтобы угодить маэстро. Он просил меня исполнить какой-нибудь пассаж определенным образом, но, прослушав его, тотчас менял свое желание на другое, противоположное... и спрашивал:
– Скажи-ка и ты, как по-твоему лучше... Удобно ли тебе петь так... Хорошо ли твоему горлу...
Несчетное число раз он заставлял меня повторять знаменитые «vigilate» («наблюдайте»), с которыми Яго обращается во II акте к Отелло!
Помню, целыми днями я занимался только этими проклятыми ми, которые должны звучать на фоне хора отчетливо, но не форте.

Однажды я признался:
– Дорогой маэстро, я не могу найти эту краску, которая нужна вам. Он ответил:
– Изучай и увидишь, как в один прекрасный день найдешь ее, даже сам того не заметив. Все зреет постепенно, не сразу.
Тосканини требовал пиано, но так, чтобы на этом ми «виджилате» не превратилось в «виджилоте».

– Я хочу, – говорил он, – чтобы в этом месте звук исходил бы словно из ада, от самого сатаны, и проникал в самое сердце Отелло, потрясал его душу.
Наконец, после долгих занятий мне удалось сделать то, что он просил! Маэстро был так счастлив, что обнял меня и сказал:
– Вальденго, мы нашли, что искали. Запомни это и всегда пой только так. Именно этого добивался Верди от Мореля, именно этого!

Каждый раз потом, подходя к этим нотам, я чувствовал, как кровь леденеет у меня в венах от страха, что я не смогу спеть их так, как хочет маэстро; а он, выслушав, смотрел на меня и улыбался:
– Помнишь, сколько мы бились над этими несколькими нотами?

Нередко мы посвящали долгие часы только одному пассажу. Однажды, когда мне никак не удавалось спеть так, как он хотел, я сказал:
– Маэстро, боюсь, у меня ничего не выйдет.
Он ответил:
– Чтобы я больше не слышал от тебя подобных слов! При желании можно добиться всего, что захочешь. И больше не заговаривай на эту тему!

Однажды в Эн-Би-Си он заставил меня исполнить «Сон». Я был в голосе и постарался петь как можно лучше, но, к сожалению, дойдя до фразы «E allora il sogno» – возможно, оттого, что потерял дыхание, а может быть, из-за чрезмерного волнения, – немного ускорил хроматизмы, которые предшествуют чистому ми. Наступил конец света!.. Маэстро вскочил из-за рояля и закричал:
– Ты загубил шедевр, какой позор! Какой позор! Где у тебя голова! Все было так прекрасно! Как обидно!
По правде говоря, я так растерялся от столь неожиданного взрыва, что не знал, как и быть. Я робко пробормотал:
– Но, маэстро, мы здесь только вдвоем, никто, кроме вас, не слышал меня. Стоит ли устраивать из этого трагедию...
Лучше бы я не открывал рта, потому что Тосканини вскипел еще больше:
– Ну и осел же ты! И тоже невежда! Все вы, певцы, одинаковы. У вас нет чувства собственного достоинства! – и добавил еще множество иных весьма «приятных» слов, на которые был весьма щедр, когда выходил из себя.
Выручила меня синьора Карла, которая, услышав этот невероятный скандал, вошла в кабинет. Тосканини сказал ей, что я не кто иной, как обыкновенный лентяй, как и все другие современные молодые люди.
Синьора Карла, эта святая женщина, возразила маэстро:
– Ладно, Тоскà, мне кажется, ты уже сказал все, что думаешь. Вальденго, – обратилась она ко мне, – пожалуйста, спойте мне этот «Сон». И прошу вас, спойте, как он хочет.
Она села на диван. Маэстро вернулся к роялю, и я спел эту божественную мелодию. Я вложил в исполнение все старание, все, что мог, а когда закончил, маэстро сказал:
– Ну вот, теперь то, что нужно. – Снял очки, вздохнул и, показав на фотографию Верди, добавил: – Теперь он тоже доволен.

Первые ансамблевые репетиции прошли хорошо, и маэстро был доволен, хотя у него еще не было Кассио, и как-то он признался, что весьма обеспокоен тем, что никак не может найти подходящего тенора.

В это время как раз приехала из Италии одна оперная труппа с великолепными певцами, но вскоре она обанкротилась, была распущена, и певцов раскидало по всему Чикаго. Был среди них мой очень большой друг – тенор Вирджинио Ассандри. Я рассказал о нем Тосканини, заметив, что он, на мой взгляд, очень подходит для партии Кассио. Тосканини велел разыскать Ассандри и представить ему. Сделать это было нелегко, так как Ассандри, после того как труппа распалась, остался в Чикаго и пел в каком-то ночном клубе. Получив от меня известие, он сразу же примчался в Нью-Йорк, и я условился о встрече с маэстро. Я был уверен, что Ассандри, человек, обладающий приятным тенором, остроумный, с юмором и прекрасной внешностью, произведет хорошее впечатление на маэстро. Я сам привел Ассандри и оказался свидетелем очень странного, необычного явления, которое до сих пор не могу понять.

Едва Ассандри увидел маэстро, он так разволновался, что на него стало страшно смотреть. Он ужасно покраснел, пот градом стекал у него со лба и он не в силах был вымолвить ни слова. Маэстро понял его волнение и попытался успокоить его, но ничего не помогало. Только минут через пятнадцать Ассандри пришел наконец в себя и постепенно приобрел нормальный вид. Потом он признался мне, что это был самый прекрасный день в его жизни, но волнение было столь сильным, что лишило его дара речи.

Маэстро попросил Ассандри спеть отрывок «Miracolo vago dell'aspo e dell'ago» и остался очень доволен – наконец-то он нашел такого Кассио, какого искал.

Как я и предвидел, Ассандри – он, как и Тосканини, был родом из Пармы,– обладая легким и жизнерадостным характером, сразу же завоевал симпатии Тосканини, который навсегда сохранил к нему добрые чувства.

Публикация: 18-03-2006
Просмотров: 2295
Категория: Я пел с Тосканини
Комментарии: 0

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.